- А зачем так усложнять? Я мог пырнуть Михаэля ножом перед объективами телекамер, это видели бы миллионы зрителей, и вот тогда резонанс, действительно, был бы... По-вашему, я идиот?

- Господин Аль-Харади, - вздохнул Мюррей. - Если бы у нас были прямые улики, сейчас мы не вели бы этот разговор, вы же понимаете. Я вас не обвиняю. Я только говорю о том, каким будет общественное мнение... И, в конце-то концов...

- Если не я, то кто же? - презрительно сказал Аль-Харади.

- Мне было не по себе, - продолжил свой рассказ Роман Бутлер. - Все было, вроде бы, совершенно ясно - пусть и не существовало прямых доказательств. Но... было в этом нечто неправильное. Психологически неправильное, ты понимаешь, Песах? Я не должен был верить этому Аль-Харади, но я ему верил! И, вернувшись на Землю, в тот же день отправился в Дженин, где отдыхал, вернувшись из Лиона, борт-инженер "Беты". Ты можешь себе представить, с каким настроением меня там встретили... При въезде в город забросали камнями... Аль-Харади говорил со мной, цедя слова и не глядя в мою сторону... Но я-таки разговорил его. В конце концов, это было в его интересах. Действительно, если не он, то кто же?

- И кто догадался первым? - спросил я через несколько минут, потому что Бутлер, задав свой риторический вопрос, надолго замолчал, глядя на площадку стереовизора, где отплясывала какая-то полуголая девица.

- Что? - вздрогнув, переспросил Роман. - Муса, конечно.

- Но у вас, опять-таки, не было доказательств.

- Не было и нет, - согласился Роман. - Поэтому этот человек до сих пор на свободе. Газетчики в те дни так уж вокруг нас обоих увивались... Аль-Харади в одном из интервью рассказал о нашей идее, не назвав моего имени - я так хотел. Я ведь лицо официальное, и мнение мое должно быть подкреплено доказательствами. А Муса спасал свою репутацию, ему можно было...